Катя тяжело переживала потерю единственной подруги. Не в сексе было дело. Точнее в сексе тоже - к хорошему быстро привыкаешь - но главными были дружба, понимание и участие. Каждому нужно место где можно всё-всё рассказать и не получить в ответ ни насмешки, ни нравоучения. Катя нашла такое место и потеряла его. Рита упорно обрубала все Катины попытки всё вернуть. Наконец Катя перестала биться как птица в стекло, уложила воспоминания в укромный уголок сердца и повернулась лицом навстречу набегающему потоку жизни.

Очень кстати у нее появились новые заботы.

Во-первых, в ее телефоне, подъезде и печёнке плотно поселился Виталик. Тот невинный поцелуй запустил в нем какую-то химическую реакцию, и теперь его очкастая физиономия постоянно маячила где-то рядом. Нет, он конечно был симпатичным пареньком и с ним можно было поболтать, но не все же время! Она с трудом уговорила его не провожать ее на тренировки, потому что боялась (и не без оснований), что от гогота братьев-гребцов упадет скульптура девушки с веслом, традиционно украшавшая площадку перед клубом. Ни о каком сексе с ним не могло быть и речи – он скорее всего и слово-то такое каждый раз в толковом словаре смотрел.

А во-вторых, в учебных делах, до того шедших ни шатко ни валко, обнаружилась локальная жопа. Благодаря хорошей памяти и незаурядному уму, Катя, не прикладывая особых усилий и не делая домашних заданий, уверенно шла на 4..5 по всем предметам. И вдруг, на исходе последней четверти последнего года обучения, замаячила пара по литре!

Училка литературы, носившая несерьезное имя Ася, культурная дама лет сорока, вдруг забузила. До того она снисходительно относилась ко всем ученикам, а Катю даже выделяла в лучшую сторону, за оригинальность и неожиданность рассуждений. Но недавно все переменилось. Она стала безжалостно карать за опоздания, за невыученные стихи, за незнание заданных к прочтению отрывков. Двойки посыпались как из рога двоечного изобилия. А на Катю она обиделась отдельно, потому что та как-то раз прогуляла её урок. Предыдущего урока не было – заболел физик – Катя пошла в парк, села на лавочку у пруда и замерла. Грело весеннее солнышко, и сил возвращаться в школу не было никаких. Асе она частично сказала правду, а частично приврала, сказав, что на лавочке заснула. Но враньё не помогло - Ася крепко обиделась и перестала вызывать Катю на уроках, не давая возможности исправить двойки. Катя попыталась с ней поговорить между уроками, но та ссылалась на занятость и мириться не желала. Это означало трояк в году, это означало испорченный аттестат, и вообще было неприятно. Надо было что-то делать.

Исправить дело блестящими выступлениями на уроках не получалось, значит требовался какой-то нестандартный ход. И этот ход Кате подсказал случайно подслушанный разговор математички с химичкой.

– А чего Ася такая злая последнее время?

– А ты что, не знаешь? Муж сбежал. Вот так, без особых церемоний, просто взял и ушел со всеми своими вещичками. Да и вещичек у него было, говорят немного. Он же моложе ее, студент вчерашний. Она его вроде как пригрела, откормила, спать уложила, – тут обе дамы хихикнули, – а он шасть – и поминай как звали. Они не расписаны были, детей не было. Так что никаких зацепок. Живет теперь одна. То ревёт, то кусается.

Ключевое слово было «одна». Катя решила поймать Асю дома, поговорить по душам без помех. Она купила маленький тортик и пошла. Вообще-то мать теперь бдительно следила за Катиными приходами-уходами, вплоть до звонков тренеру по фактам поздних тренировок. Но в основном ее волновали приходы позже 9 вечера, и за них приходилось подробно отчитываться, а Катя надеялась, что разговор с Асей не затянется. Ведь недоразумение налицо, надо только призвать к ее справедливости и снисходительности.

Что-то кольнуло в ее груди, когда она позвонила в дверь, расположенную на площадке так же как... Но – нет! То прошло, забыто и осталось позади.

– Иванова?! – хмуро удивилась Ася Григорьевна. – Ну, заходи.

Чувствовалось, что у неё плохое настроение.

– Я, Ася Григорьевна, поговорить пришла. Вот! – Катя протянула учительнице тортик.

– Спасибо… Это, что бы задобрить?

– Да, – честно сказала Катя.

– Ладно, что с тобой делать, пошли на кухню.

И снова кольнуло у Кати в груди. Все здесь было не таким, более простым, более старым, разве что чистота царила такая же безупречная. И Ася совсем не такая. Гораздо ниже Риты, чернокудрявая, с большой грудью и широкими бедрами, даже на взгляд мягкая и уютная, в махровом домашнем халате и смешных тапочках с помпонами. Катя поймала себя на том, что с волнением смотрит на маленькую пухлую фигурку. И тут случилось неожиданное: когда Ася поставила тортик на стол и повернулась к Кате, она оказалась совсем близко и взглянула на Катю снизу вверх большими влажными чёрными глазами, Катю вдруг охватил прилив нежности, она обняла Асю и поцеловала в макушку. А Ася, вдруг прижалась к Катиной груди и зарыдала.

Наверно Асе было очень нужно, чтобы её кто-то обнял. Она схватилась за Катю, как за спасательный круг и плакала, плакала. Сначала Катя просто гладила её по волосам, поцелуями убирала слезинки со щёк и носа, искала припухшие губы. Ася ответила на первый поцелуй и дальше всё стало проще.

Катя легко подняла Асю и отнесла в соседнюю комнату на кровать. Очень осторожно развязала пояс халата и стала гладить и целовать живот и груди. Они действительно оказались мягкими и податливыми, а кожа шелковистой и сладкой на вкус. Катя испытывала удовольствие просто проводя руками и губами между грудей, вокруг пупка и вокруг ореолов сосков. Ася ещё всхлипывала, но уже не так отчаянно. Она запустила Кате пальцы в волосы и перебирала прядки, гладила их.
Когда Катя приподняла Асину грудь и стала облизывать, целовать и теребить языком соски, всхлипывания перешли в постанывания, а руки на Катиной голове стали более требовательными. Катя положила руку на низ Асиного живота и вот уже нежно пощипывала волоски лобка.

– Иванова, Катя, Катенька, что ж ты делаешь? – простонала Ася, но Катя прервала её поцелуем и продолжила искать пальцами клитор.

Он быстро нашёлся, но палец оказался слишком грубым для такого нежного существа. Поэтому Катя перебралась Асе в ноги, раздвинула их и нырнула между ляжками. Сначала она вылизывала раскрывшееся лоно как кошка котёнка – неторопливо и тщательно, а потом сосредоточилась на маленьком сладком комочке. Ася стонала почти непрерывно и всё громче и наконец испустила долгий крик завершившийся совсем уж пронзительной нотой.

Через секунду Катя поняла, что тоже испытала сильнейший оргазм. Ей захотелось слиться, сплавится, растворить в себе и растворится в этой женщине, такой нежной, страстной и желанной. Она подсунула одну руку Асе под голову, а другую под бёдра, как будто хотела снова поднять её, положила голову на живот и замерла. Ася тоже замерла.

Так они пролежали некоторое время, а потом Ася прошептала:

– Зачем ты это сделала? Ты знаешь что будет, если кто-то об этом узнает? Ты хочешь меня шантажировать?

Катя отшатнулась.

– Нет, нет, нет, – замотала она головой, – просто … просто … – и сама зарыдала.

Вся обида, вся печаль и горечь, которые она загнала куда-то вовнутрь, прорвались настоящим водопадом.

– У меня была подруга … Мне было так хорошо с ней… А потом мы расстались … Пришлось расстаться … Я ничего такого… Просто поговорить… Ча-а-аю попи-и-ить! Асечка Григорьевна, прос-ти-те меня, я не хотела … я не думала что так выйдет! Простите меня-а-а-а…

Теперь уже Асе пришлось утешать, гладить и целовать. Всё-таки она была взрослой женщиной с гораздо большим, чем куцый Катин, жизненным опытом. Им даже удалось попить чаю и поговорить, правда совсем не об учёбе.